Таня

ради любвиЯ сидел на скамейке, держа в руке облезлую сломанную ветку и ожесточенно водя ее по рыхлой земле.

Старик говорил тихим, спокойным голосом и тем ужаснее было слышать то, что он говорил.

Она умрет через три дня, в шесть часов вечера. Через три дня, то есть в понедельник. В этот день у нее будет четыре пары в институте, после чего она поедет в гости к подруге. Она уедет от нее в пятом часу. Без десяти шесть она сядет на маршрутку, которая повезет ее домой. Ровно в шесть часов автобус столкнется с грузовой машиной и перевернется. Погибнут два человека. Она, в том числе…

У меня дернулась рука, и ветка хрустнула.

 Посмотрел на него: обычный старик, лет 60-ти, старомодно одетый, с жесткими морщинами у рта – он не производил впечатление сумасшедшего. Он подсел ко мне час назад и он все знал про меня и Таню. Но как можно верить такому? Это был абсурд, ерунда, но что-то в его полуприкрытых глазах и невозмутимых движениях говорило мне, что он не лжет.

— Кто вы такой? – в горле был комок, мне было трудно говорить.

— Это не важно, — он качнул головой. – Но ни к Богу, ни к Дьяволу я не имею никакого отношения, сразу вам говорю.

Я всё сжимал в руках ветку, я не мог успокоиться.

— Допустим, вы говорите правду, — я сглотнул и вспомнил, как старик сказал, что я подарил Тане на годовщину нашего знакомства. Об этом не знал никто, кроме нас с Танькой!

— В понедельник Танюша будет дома, — решил я. – Я приеду к ней, и мы целый день будем сидеть дома.

— Этого нельзя будет избежать, даже если вы скажите ей и даже если она не будет никуда выходить, — старик взглянул на меня.

— Но ее не будет в автобусе! – вскричал я.

Старик пожал плечами:

— Тогда она умрет по-другому ровно в шесть часов. Разве дома так уж безопасно? Таня вроде на десятом этаже живет, не так ли? Высоко!

Мне захотелось ударить его в лицо. В его желтое, сухое, старческое лицо. Откуда он взялся? И почему Таня? Она же никогда никому не сделала ничего плохого, моя любимая, единственная Танюшка! Я сжал зубы и закрыл глаза.

— Это не справедливо! – я быстро повернулся к нему. – Но вы ведь не просто так это сказали! Чего вы хотите?

Он поправил старенькую поношенную шляпу на голове, смахнул с плаща пылинки, сложил руки перед собой и сказал:

— Я не говорил бы вам всего этого, если бы не существовало определенной возможности избежать данного исхода. Вы ведь, конечно, не хотите, чтобы ваша любимая Таня погибла? – он посмотрел на меня.

— Да, глупый вопрос.

Так вот, всякое событие, и смерть в том числе, безусловно, предопределено и не в силах человека это исправить. Люди умирают тогда, когда им суждено умереть, и меня всегда коробило выражение «неожиданная» или «внезапная» смерть. Человеку можно облегчить страдания, но нельзя отсрочить день и время его смерти. Это исключено. Но, как говорится, нет правил, без исключений.

Я внимательно его слушал. Он говорил не по возрасту четко и быстро.

— Я могу вам дать шанс. Ваша Таня будет здорова, счастлива, она проживет долгую жизнь.

— Она не умрет в понедельник.

— Это зависит от вас

Я схватил его за руку:

— Что я должен сделать?

Он откинулся, потер костяшки пальцев и ответил:

— Цена очень высока.

— Таня для меня бесценна, — сказал я ему, глядя в глаза. – Что нужно сделать?

Он усмехнулся, покачал головой. Потом сказал мне, указывая рукой:

— Посмотрите вокруг. Правда, красиво?

Я невольно осмотрелся. Мы сидели в парке, мимо нас извивалась кружевная от листьев аллея, было еще светло. Место действительно было красивым. Деревья, самые разные, от клена до осины, вздымались по обе стороны аллеи, шурша прозрачной листвой. Пятнистая о теней земля грела воздух, а в небе разгонялись облака. Где-то вдалеке заливисто пели птицы, раздавались гулкие стуки. Густая крона деревьев радовала глаз.

— Да, красиво, — сказал я. Старик удовлетворительно хмыкнул.

— Я знаю, вы очень цените красоту. А на балет вы с Таней ходите каждый месяц. Он знал и это. Я опять спросил его:

— Так что я должен сделать?

— Вы очень любите Таню?

Я не ответил, я ждал. Он, не дождавшись ответа, продолжил:

— Кажется, кто-то из великих сказал: «Жить – значит чувствовать»…Ну, да ладно. Как вы понимаете, запланированную смерть просто так отменить невозможно. Человек должен умереть, срок подошел, и вдруг нарушается естественный ход событий. Это неправильно – такая ситуация должна быть оплачена соответствующим образом. Человек не умер, его чувства живы, он дышит, говорит, видит, слышит и т.д.

Вы поняли, к чему я клоню?

— Не совсем.

— Хорошо, — сказал он, помедлив. Слушайте меня внимательно.

— Я слушаю.

— Таня останется жива, но взамен вы, лично вы, должны отдать несколько вещей, а точнее три, которыми обладает каждый человек и которые являются его естественными функциями.

Я сидел неподвижно, он сказал внятно и громко:

— Вы отдаете слух, зрение, голос и Таня будет жива. Вот и все.

— Это и есть ваше условие?

— Да. Иного пути нет.

— И как это произойдет?

Он похлопал меня по колену:

— Не бойтесь, вы ничего не почувствуете. Если вы согласны, то уже завтра утром вы проснетесь без слуха, зрения и голоса. Никаких операций по выкалыванию глаз не будет. Все очень просто. Он посмотрел на меня:

— Но вы не обязаны соглашаться. Это ваше право, ваш выбор.

Я глухо сказал:

— Я не буду ни видеть, ни слышать, ни говорить. И что мне останется делать?

— Вы будете жить. Как и Таня. Хотя… — он побарабанил пальцами по дереву скамейки.

— Она очень вас любит?

Я промолчал. Я был уверен в ее любви, но кто захочет любить «живой труп»? Я снова посмотрел вокруг, теперь уже другим взглядом. Боже, почему так все красиво? Я закрыл глаза и попытался представить себе состояние слепоглухонемоты. Это же ужасно!

— Еще раз говорю – это единственный выход, — сказал старик.

— А иначе…- Иначе она умрет, — закончил я в бессилии перед неотвратимым.

— Да, в понедельник, в шесть часов, — подытожил старик. Он взял меня за руку, заметя мое состояние:

— Должен вам сказать, что вы не первый, кто столкнулся с таким выбором.

— И знаете, — он задумчиво похлопал меня по руке, — еще никто не захотел жертвовать собой.

Я сидел, и тяжелая больная тоска душила меня. Я закрыл глаза, потом открыл их снова, начал говорить не своим, сдавленным, чужим голосом:

— Вы знаете, это очень высокая цена для меня. И слишком большая жертва. Я очень люблю Таню, но не могу… Это так сложно. Я не знаю…

Я старался не глядеть на него, но я почувствовал, что он встал. Расправляя складки на своем плаще, он спросил:

— Это ваше последнее слово?

— Да, — тихо ответил я.

— Ну что ж, это ваш выбор. Приятно было с вами пообщаться, — он посмотрел на часы.

— Мне нужно еще кое с кем встретиться. Так что всего доброго.

— До свидания, — еле слышно сказал я.

Он повернулся и медленно пошел, постепенно удаляясь от меня все дальше и дальше, пока не скрылся за поворотом. Я продолжал сидеть в оцепенении, мне было трудно дышать. Я сжал голову руками, хотел плакать. Но не получалось.

Все произошло так, как он и сказал. Таня погибла в шесть часов вечера, в понедельник, попав в автокатастрофу. Все эти три дня, с пятницы по понедельник, я старался с ней не общаться, избегая ее. Как ни странно, она не стремилась к этому, что на нее не было похоже. Лишь в субботу состоялся между нами короткий телефонный разговор, в котором мы договорились встретиться во вторник. Мне было тяжело с ней разговаривать, а когда она сказала, что поедет в гости к подруге, мое сердце сжалось. Она говорила тоже не охотно, сказав, что немного приболела. Прощаясь, она сказала, что любит меня, и только потом положила трубку.

В понедельник вечером, когда я уже знал о случившемся, в своем почтовом ящике я обнаружил письмо от Тани. Оно пришло недавно: это было видно по свежим чернилам и недоклеенному уголку конверта. Я читал письмо, мои руки дрожали. Дочитав его до конца, я долго, минуту, неподвижно стоял, а потом начал сдавленно тяжело рыдать, втянув голову в плечи.

«Миленький, любименький, — писала она. – Я не знаю, когда ты получишь это письмо. Но наверняка тогда, когда меня уже не будет на свете. О, как тяжело осознавать это! Но я спокойна уже тем, что ты жив. Ты, наверное, ничего не понимаешь, но как мне трудно писать, я плачу… Я люблю, люблю тебя! Почему так должно произойти и почему с нами?.. Он подошел ко мне в четверг, вечером, когда я возвращалась из института. О, Боже, миленький, он все про нас знал! Какой-то старик в мятой шляпе, но он знал, что ты мне подарил в годовщину нашего знакомства – это же не знает никто! Он рассказал о нас все: и как мы познакомились, и какой наш любимый фильм, и как мы отдыхали прошлым летом. Он знал все! И он сказал, что ты умрешь! Да, ты должен был умереть в субботу. В одиннадцать часов, утром, тебя бы сбила машина. Так он говорил – о, как я тогда извелась; я ему не верила! Но он знал все. Он сказал, что твоей смерти можно будет избежать – для этого я должна была отдать свою жизнь… Миленький, извини меня, но я так долго думала, плакала. Я согласилась. Он сказал, что я умру в понедельник, но не сказал во сколько… Мне так страшно! Сегодня воскресенье – завтра я умру. Но зато ты жив, ты будешь жить; вчера я не выдержала, позвонила тебе – какое это счастье слышать тебя, знать, что ты есть! Ты должен жить, я так люблю тебя! Но почему так быстро летит время? Уже вечер! Я больше не увижу тебя. Никогда. Почему мы? Мы столько еще не сделали. А я так хотела! У меня дрожит рука…Миленький, мне трудно писать. Не забывай меня. Я всегда буду любить тебя!»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Здесь можно подписаться на новые сообщения без комментирования.

© 2017 Koshakoff || Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru